Пушкин на Питерской дороге
Александр Сергеевич Пушкин родился 6 июня 1799 г. в Москве, где жила его семья. В сентябре-октябре того же года Пушкины, вместе с детьми, отправились в собственном экипаже, на перекладных, в Петербург (с заездом в Михайловское, свернув у Новгорода на псковскую дорогу) и осенью 1800 г. вернулась в Москву. Можно считать эти поездки первым и вторым путешествием будущего поэта по Питерскому тракту, хотя, естественно, в его младенческой памяти они не могли сохраниться.
Третий раз по Питерской дороге Александр Пушкин проехал 18‒24 июля 1811 г., когда дядя Василий Львович вёз своего 12‒летнего племянника в почтовой карете из Москвы в Петербург для определения на учёбу в открывающийся в Царском селе лицей. Здесь будущий поэт и провёл безвыездно следующие 6 лет своей подростковой жизни.
Эта поездка оставила у мальчика памятное воспоминание, о котором он пишет Петру Андреевичу Вяземскому 15 августа 1825 года из Михайловского. На отдельном листке своего письма поэт помещает записку: «1811 года дядя мой Василий Львович, по благорасположению своему, во время путешествия из Москвы в Санкт-Петербург, взял у меня взаймы 100 рублей ассигнациями, данными мне на орехи покойной бабушкой моей Варварой Васильевной Чичериной и покойной тётушкой Анной Львовной. Свидетелем оного займа был известный Игнатий» (с припиской другу: «ради бога, употреби её в дело»). Далее Пушкин просит дядю уплатить этот долг, который за прошедшие годы вырос до 200 рублей и передать его П.А. Вяземскому (2. Т. 9, с. 191‒192).
Публикаторы письма пояснений к нему не дают и судьба долга нам не известна. Но так как последующее общение дяди и племянника имело дружеский характер, очевидно, вопрос был решен успешно.
Четвёртым путешествием Александра Сергеевича Пушкина по Питерскому тракту стала его поездка из Михайловской ссылки в Москву в сентябре 1826 г. по вызову императора Николая I. О ней так сообщал поэт своей тригорской соседке П.А. Осиповой: «Полагаю, сударыня, что мой внезапный отъезд с фельдегерем удивил Вас столько же, сколько и меня. Дело в том, что у нас, грешных, без фельдъегеря ничего не делается; мне дали его, для большей безопасности… Я еду прямо в Москву, где рассчитываю быть 8 числа текущего месяца» (Там же. С. 237).
Рано утром 4 сентября в своей карете, на перекладных, сопровождаемый фельдъегерем, Пушкин выехал из Михайловского. Днём они прибыли в Псков, откуда поэт отправил письмо Осиповой, к вечеру отправились дальше. У Новгорода повернули с псковской дороги на Питерский тракт и утром 8 сентября прибыли в Москву. Император сразу же принял поэта и сообщил ему о прекращении ссылки. Пушкин обосновался в гостинице «Европа» на Тверской улице (ныне дом № 26), где началась его жизнь в Москве, покинутой им 15 лет назад.
Александр Сергеевич Пушкин, восторженно принятый московским обществом, должен был завершить своё пребывание в Михайловском, куда и выехал 1 ноября и прибыл 8 ноября 1826 г., совершая свою пятую поездку по Питерскому тракту. Очевидно, это было впечатлившее его путешествие, в которое он отправился и как признанный поэт, и как свободный человек. Он ехал, как видно, без большой спешки, получая на станциях доступные путнику удовольствия: в Твери отобедал макаронами с сыром пармезаном и яичницей, в Торжке отведал жареных котлет и купил вышитые пояса для княгини Веры Вяземской, в Валдае запасся свежей сельдью и баранками, а в Яжелбицах пробовал уху из свежей форели. Эти впечатления вылились в весёлые стихи, которые Пушкин назвал «Путеводителем от Москвы до Новагорода» и отправил их в письме из Михайловского 9 сентября своему приятелю С. Соболевскому (2. Т. 9, с. 242).
Хорошее настроение не омрачили дорожные неудобства, и Пушкин писал княгине В.Ф. Вяземской из Торжка, что его путешествие «продолжается при самых счастливых предзнаменованиях, за исключением отвратительной дороги и несносных ямщиков. Толчки, удары локтями и проч. очень беспокоят моих двух спутников – прошу у них извинения за вольность обращения. Но когда путешествуешь совместно, необходимо кое‒ что прощать друг другу» (Там же. С. 241).
Итог этой поездки Пушкин подвёл в письмах. Соболевскому он писал по-бытовому: «Я снова в моей избе. Восемь дней в дороге, сломал два колеса и приехал на перекладных» (Там же. С. 242). В письме П.А. Вяземскому проявилось её более возвышенное восприятие: «Деревня мне пришлась как‒то по сердцу. Есть какое‒то поэтическое наслаждение возвратиться вольным в покинутую тюрьму» (Там же. С. 243).
Шестым путешествием Пушкина по Питерскому тракту стало его возвращение из Михайловского в Москву, которое запомнилось ему совсем другими впечатлениями. Их он ярко отразил в письме приятелю В.П. Зубкову из Пскова 1 декабря 1826 г. (Там же. С. 250): «псковские ямщики не нашли ничего лучшего, как опрокинуть меня; у меня помят бок, болит грудь, и я не могу дышать. От бешенства я играю и проигрываю…; жду, чтоб мне стало лучше, дабы пуститься дальше на почтовых». Он пробыл в Пскове около трёх недель и вернулся в Москву 19 декабря ещё в болезненном состоянии, о чём сообщил Н.М. Языкову: «Я устал и болен ‒ потому вам и не пишу более» (Там же. С. 252). Он поселился в доме у Соболевского на Собачьей площадке.
Пушкин, горячо принимаемый в Москве творческой и молодёжной аудиторией, всё‒таки стремился в столичный Петербург. Там он провёл свою юность, там жили его родители и сложились главные литературные связи, там он и решил обосноваться.
Седьмая поездка по Питерскому тракту началась в ночь с 19 на 20 мая 1827 г. в связи с переездом А.С. Пушкина из Москвы в Петербург на постоянное жительство. Провожать Пушкина собрались на подмосковной даче С. Соболевского его поклонники ‒ А. Мицкевич, братья Полевые, А. А. Муханов и другие. К.А. Полевой так описал эту встречу-проводы: в пустынном окружении тогда заброшенного Петровского дворца, среди полей и огородов стояло несколько незатейливых дач, в одной из них собрались друзья поэта. Мицкевич, приехавший заранее, осмотрел одряхлевший Петровский дворец. Друзья долго ожидали Пушкина, начав ужин без него. «Уже поданы были свечи, когда он явился, рассеянный, невесёлый, говорил, не улыбаясь (что всегда показывало у него дурное расположение) и тотчас после ужина заторопился ехать. Коляска была подана и он, не сказавши никому ласкового слова, укатил в темноту ночи» (4.Т. 2. С. 70). Других сведений об этом переезде чем‒то расстроенного поэта из Москвы в Петербург, мы не имеем. Он прибыл туда 24 мая и поселился в гостинице Демута на Мойке, где и жил до своей женитьбы в 1831 году.
Но Пушкин не мог долго оставаться в столице. Дела и интересы звали его обратно в Москву, и через полтора года, в ночь на 20 октября 1828 г. он выехал из Петербурга ‒ в свою восьмую поездку по Питерскому тракту. Вечером 19 октября он отмечал с друзьями День лицея и прямо с их встречи отправился в путь: «Усердно помолившись Богу, Лицею прокричав ура, Прощайте, братцы: мне в дорогу, а вам в постель уже пора».
Г.И. Зуев. «Течет река Мойка».
Однако только 6 декабря он прибыл в Москву, задержавшись на полтора месяца в Малинниках (Тверская губ. Старицкий уезд). Здесь были имения Вульфа − первого мужа Прасковьи Александровны Осиповой, владелицы села Тригорского, его приятельницы в ссылке. Вместе с ней он и приехал из Петербурга. Здесь в это время жили её дочери и родственницы – Анна, Алина, Евпраксия, Нетти, Катерина, Мария, знакомые Пушкину по Михайловской ссылке.
Среди них он отдохнул от своих петербургских проблем (в их числе ‒ дела с Бенкендорфом о стихах «Андрей Шенье» и «Гаврилиаде»), по‒новому вспоминал времена ссылки и писал А. Дельвигу 26 ноября: «Здесь мне очень весело, ибо я деревенскую жизнь очень люблю… Я езжу по пороше, играю в вист по 8 гривн…приеду к вам, омолодившийся телом и душою» (2. Т. 9. С. 287).
Пушкин, завершивший поэму «Полтава», в Малинниках написал «Посвящение» к ней («Тебе… но голос музы тёмной коснётся ль уха твоего…» (адресат не известен). Здесь он закончил VII главу «Евгения Онегина». Покинув Малинники, 5 декабря Пушкин прибыл в Москву, провёл здесь рождественские и новогодние дни, встречался с Вяземским, Баратынским, Погодиным и другими, впервые увидел на балу красавицу Наталию Гончарову, сразу потеряв голову.
Через месяц, 6 января 1829 г. он в девятый раз выехал на Питерский тракт. По дороге из Москвы в Петербург Пушкин снова завернул в Старицкий уезд. Здесь гостил его тригорский приятель Алексей Вульф, который записал в дневнике: «В Крещенье приехал к нам в Старицу Пушкин… Он принёс в наше общество немного разнообразия. Его светский блестящий ум очень приятен в обществе, особенно женском» (4. Т.1. С. 452). Вместе они навестили родственниц Алексея и приятельниц Пушкина, живших в окрестностях. Одной из них, Екатерине Вальяшевой, поэт посвятил стихи «Подъезжая под Ижоры…».
Подышав десять дней деревенским воздухом, 16 января Пушкин вместе с Вульфом продолжил путь в Петербург, перекусывая в уже знакомых трактирах, и прибыл в Петербург вечером 18 января, где вновь остановился в номерах Демута. Алексей Николаевич Вульф оставил такую запись об этой поездке: «Путешествие моё в Петербург с Пушкиным было довольно приятно, довольно скоро и благополучно, исключая некоторых прижимок от ямщиков. Мы понадеялись на их честность, не брали подорожной, а этим они хотели пользоваться, чтобы взять с нас побольше. На станциях, во время перепрягания лошадей играли мы в шахматы, а дорогой говорили про современные отечественные события, про литературу, про женщин, любовь…» (Там же).
Зиму Пушкин провёл в Петербурге, но сильное увлечение Н.Н. Гончаровой и его литературные интересы снова звали в Москву и в начале марта 1829 г. он выехал в десятый раз на Питерскую дорогу. Это пребывание в Москве стало памятно поэту тем, что он получил от Гончаровых надежду на брак с их дочерью. В письме к будущей тёще Наталье Ивановне 1 мая 1829 г. он писал, что её ответ ‒ «не отказ, вы позволяете мне надеяться», и далее он сообщает «Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа» (2. Т. 9. С. 293). Спустя год, 5 апреля 1830 г. он снова писал ей, что тот «ваш ответ при всей его неопределённости, на мгновение свёл меня с ума; в ту же ночь я уехал в армию… Какая-то непроизвольная тоска гнала меня из Москвы» (Там же. С. 318). Пушкин уехал на Кавказ и вернулся в Москву около 20 сентября 1829 года.
Однако он был принят у Гончаровых так холодно и безразлично, что, по его словам, «у меня не хватило мужества объясниться, я уехал в Петербург в полном отчаянии».
